Banner-new-1

Когда убили Ленского, я рыдала

Жанна Тетрерян

Руководитель музыкального театра «На Басманной» заслуженная артистка России Жанна Тертерян воспитывает звезд. Сегодня ее ученики поют на прославленных оперных сценах: Михаил Дьяков – в Большом, Михаил Агафонов – в Венской опере, Илья Кузьмин – в Новой опере. Актеры Олег Кузнецов, Андрей Богданов и Алексей Россошанский исполнили главные роли в первом российском мюзикле «Норд-ост», сейчас Кузнецов вернулся на Басманную и исполняет партии в спектаклях «Леди Акулина», «Моя прекрасная леди». В афише театра мюзиклы по произведениям Островского, Пушкина, Чехова, оперетты Кальмана, Оффенбаха и Доницетти, оперы Римского-Корсакова. Режиссерские работы Жанны Тертерян отличаются не только яркостью и вкусом, но и четко вычерченной логикой. Они оставляют ощущение чего-то очень живого и молодого. Артисты играют с большим удовольствием, возможно оттого, что Тертерян каждый раз придумывает для них новые интересные задачи.
— Жанна Григорьевна, меня всегда удивляла ваша фантазия и смелость. В спектакле «My Fair Lady» вы заставляете героиню на протяжении всего действия вылупляться из огромного яйца. В «Принцессе цирка» актеры жонглируют и профессионально выполняют цирковые трюки. В «Свадебном фокстроте» устраивают драки, одновременно исполняя достаточно сложные вокальные партии. Я уже давно не слышала в театре такого простодушного хохота зрителей, которые смеются не потому, что пришли на комедию, а потому что им на самом деле смешно. Как вам удается всякий раз находить для своих постановок неожиданные режиссерские решения?
— Просто в каждом серьезном явлении можно всегда обнаружить что-то смешное. И сделать трюк. Конечно, сложно уложить на музыку боксерский поединок.
— Сейчас вы репетируете комическую оперу Доницетти «Пиратский треугольник». Какие сюрпризы ожидают зрителей?
— Пока насчет сюрпризов ничего не могу сказать, но драки обязательно будут, потому что главная героиня считает, что мужчин нужно бить. Доницетти написал для певцов очень сложные партии, и теперь моя задача – уложить музыку так, чтобы артисты могли и петь, и драться.
— Ваши спектакли проходят в зале заседаний управы Басманного района. Оперетта на сцене, предназначенной для произнесения речей. Как вы справляетесь с казенной атмосферой зала?
— Атмосфера там, действительно, тяжелая. Но это еще полбеды. Недавно был такой случай. Идет спектакль «Фиалка Монмартра». За кулисами готовится к выходу артист, исполняющий роль Рауля. Мимо проходит подвыпивший комендант из бывших военных, останавливает моего Рауля и говорит: «Вот пока не отожмешься двадцать раз, я тебя на сцену не пущу». Вот и спрашивается: как в таких условиях артисты еще остаются в театре? Однажды сижу на репетиции, вдруг из-за кулис высовывается дуло автомата. Оказывается, главе управы понадобилось срочно выставить нас из зала, потому что должны были принести урны для избирателей. Это был колоритный такой чиновник по фамилии Белко, который обычно говорил: «А это у нас тут театр тренируется». За то время, что мы работаем здесь, сменилось пять глав управы. И каждый из них начинал свою деятельность с вопроса: «Что это здесь? Театр?! Убрать!!!»
— Изначально это помещение принадлежало театру «Экспромт», в результате раздела которого образовался ваш театр «На Басманной».
— Никакого раздела не было. Меня просто выгнали на улицу. Выгнали из театра, который я сама создала. Я и название это придумала. «Экспромт» вырос из студии, которая образовалась в 90-м году из курса моих студентов. Мы сделали в Гиттисе спектакль «Крошечка-хаврошечка и волшебная корова» и выступали с ним на разных площадках – в больницах, в детских домах. Помню, ездили в Сыктывкар, где с большим успехом дали тридцать спектаклей. Когда подошел выпуск, то никто не захотел расставаться. В это время как раз шла студийная волна. Помните, были «Театр на досках», «Театр на пятом этаже»? Их было огромное количество – около пятисот. И когда режиссеры стационарных театров восстали и потребовали эти студии закрыть, то министр культуры им ответил: «Не надо волноваться, что их так много. Они сами закроются, вот увидите». И действительно, очень многие исчезли. Не выдержали, ведь работали тогда на самоокупаемости.
— А какая могла быть самоокупаемость, если вы играли в больницах и детских домах?
— А у нас были спонсоры. Однажды после спектакля мы сидели в ресторанчике, и ребята пели вовсю. А певцы у нас отменные! И вдруг нам какой-то дядя присылает на стол шампанское, икру, коньяк. Потом он к нам подсел и сказал: «Давайте мы вам поможем». Вот так и рождались спонсоры 90-х. Потом у нас таким же образом появился второй спонсор. И мы прекрасно существовали. Они хорошо платили: за спектакль артисты получали от 60 до 300 рублей.
— Как получилось, что в результате театром стала руководить Людмила Ивановна?
— Это долгая история. Мы познакомились с ней, когда я еще работала в Гиттисе, и она мне предложила: «Возьмите меня в студию, я народная артистка, депутат, и вам будет проще пробивать театр». Когда утверждали штатное расписание, то выяснилось, что в театре может быть только одна должность – или главного режиссера, или худрука. И Иванова уговорила меня, что она будет худруком, я как главный режиссер буду стоять на афишах, а должность эту она потом пробьет. Мы не составили никакого соглашения, и я даже не подозревала, чем это может кончиться. Прошло время, я работала, ставила спектакли. И вдруг неожиданно появляется приказ о реорганизации: «Привести афишу в соответствие со штатным расписанием». Затем она выводит меня из состава худсовета (это при том, что в театре практически все спектакли поставлены мной) и говорит: «Я народная артистка и это мой театр. А вы идите и делайте свой».
— И вы пошли делать свой театр.
— Нет, я пошла на улицу. Вместе с директором «Экспромта» (моим мужем Юрием Архиповым). Это был кошмар: в один день лишиться всего, что создавали годами. Мне сказали: пейте водку на ночь, чтобы заснуть. И мы с Юрой сидели и пили.
— Это напоминает мне сказку про зайца, у которого была избушка лубяная, а у лисы – ледяная. И как вы вышли из этой ситуации?
— Мне помог случай. Позвонила одна моя приятельница и сказала, что она знакома с Людмилой Ивановной Швецовой, которую вот-вот назначат на какую-то очень большую должность. Я пришла к ней и все рассказала. Создание театра «На Басманной» стало ее первым делом на посту вице-премьера Москвы. И она продолжает заботится о театре. Сейчас наша главная задача – получить свое помещение.
— Жанна Григорьевна, когда у вас возникла любовь к оперетте?
— В детстве. Первый раз мама повела меня на «Эсмеральду». Это очень серьезный балет. Мне было пять лет и я рыдала, когда героев казнили, — я ведь думала, что по-настоящему. Следующим был «Евгений Онегин». Когда Ленского убили, я попросила меня привести на спектакль еще раз. Мне нужно было убедиться, что артист остался жив. Зато потом меня стали водить в оперетту. Мой отец был директором Бакинского концерна зрелищных мероприятий, и он все время выписывал оперетты из разных городов и стран. И я всегда сидела в первом ряду. Причем с удовольствием смотрела одну и ту же постановку по десять раз, пока не закончатся гастроли. Такой это был красивый, необыкновенный мир.
— Видимо, вопрос о выборе профессии у вас даже и не возникал…
— Какой там выбор. Я просто любила музыку. Мама хотела, чтобы я стала пианисткой, и поехала в Москву в Гнесинское училище. Готовила к выпуску концерт Листа и скрежетала зубами: вот закончу, а дальше пойду в театр! И будто по заказу, после диплома меня направляют работать концертмейстером в ГИТИС на вокальный факультет. Конечно, это было замечательно, но однажды я представила себя бодренькой старушкой-аккомпаниатором, и поняла, что не хочу такой участи. И когда в институте открыли факультет музыкальной режиссуры, я туда поступила.
— Я знаю, что вы ученица Бориса Покровского. Многие отмечают в ваших спектаклях стилевое сходство с его работами…
— Да. Он дал мне очень многое. Дал профессию. И самое главное, чему он меня научил, — это логика. Действие должно быть четко выстроено. Каждая мизансцена оправдана и вписана в общее движение спектакля. Я сидела у него на репетициях, вела записи. Работала в его театре. Принимала участие в выпуске спектакля «Много шума из-за… сердец», которым открывался Камерный музыкальный театр. Но однажды Борис Александрович сказал мне: «Ты должна сделать что-то свое». Я благодарна ему за это. Ведь, чтобы создавать что-то самостоятельно, человеку нужен толчок. И он мне его дал.
— Учителю не всегда легко пережить уход своих учеников. Сейчас в вашем театре не осталось ни одного артиста из тех, с кем вы начинали. Не обидно готовить звезд для других?
— Нет, не обидно. Я могу только гордиться тем, что вырастила профессиональных людей. Конечно, были проблемы, когда вдруг оголился репертуар – три главных актера ушли в «Норд-ост». Я сегодня думала как раз о том, почему с мюзиклами получился большой обвал. Потому что для постановок выбирают только старые мюзиклы, на которые уже истек срок давности авторских прав. Современные же стоят миллионы долларов, кто же станет платить такие деньги? И как результат – «42-я улица» провалилась, «Чикаго» тоже. У «Кошек» подписан контракт до 1-го января, и пока не известно, будут ли они продолжать играть. Так что артисты теперь уже задумываются, стоит ли жертвовать работой в стационаре ради больших, но нестабильных заработков.
— Значит, зря говорят, что мюзиклы вытеснят оперетту?
— Конечно, зря. Народ любит оперетту. К нам приходят с большим удовольствием, посмотреть на красивые костюмы, послушать хорошую музыку. Это жанр для молодых, но не внешне, а сердцем, душой. Для людей, которые приходят в театр, чтобы посмотреть спектакль и улыбнуться. Кому не хватает радости в жизни, и эту радость она хотят получить в театре.

Ирина Бурова
Театральный курьер ноябрь 2005 года