Banner-new-1

Наталья Савватеева:«Я — РОМАНТИЧЕСКИЙ РЕАЛИСТ»,журнал «Музыка и время» — № 2, февраль 2013

ВЯЧЕСЛАВ ТКАЧУК: «Я — РОМАНТИЧЕСКИЙ РЕАЛИСТ»

         Комики в театре – категория особенная. И нужны они, наверное,  для того, чтобы зрители могли сбросить напряжение и расслабиться после лирической сцены, драматической завязки или конфликта. И чтобы  мы непременно улыбнулись и поверили в мечту, которая есть у каждого.

        Артиста музыкального театра «На Басманной», з. а. России Вячеслава Ткачука нельзя назвать комиком в чистом виде. И хотя его шутки обычно встречают в зале гомерическим хохотом, роли, исполняемые им,  наполнены той художественной правдой, которая  больше всех жизненных перипетий. Вот почему реплики и монологи  его героев так трогают нас, невольно заставляя смеяться над похожестью ситуаций и узнаваемостью человеческих типов. И его Дядюшка Франсуа из «Фиалки Монмартра» или Альфред Дулиттла в «My fair lady», Степан Степанович из «Свадебного фокстрота» или Иван Берестов в «Леди Акулине»,  Пеликан в «Принцессе цирка» или Кот учёный из «Сказки о царе Салтане» кажутся нам не просто сценическими персонажами. Мы узнаём в них своих соседей, родственников и даже самих себя. А значит, радуемся их радостям и печалимся их печалями. 

— Вячеслав! Когда  вы   поняли, что нашли ключ к своей профессии?

Вопрос, нашел ли я? Иногда, кажется, что нашел, а порой я думаю: а тот ли это ключ? Меня ирония  и самоирония избавляют от многих глупостей. И отрезвляют, когда смотрю на себя со стороны. В начале сценической карьеры приходилось играть в ТЮЗе по 4-5 спектаклей в день, работать с режиссерами разных школ, направлений и стилей. Мы были молодыми и  не боялись экспериментов, играя всё – от комедий до трагедий. И с огромным удовольствием — в сказках. Я до сих пор уверен: лучшей школы, чем сказки, нет: они позволяют актеру наработать творческие мышцы так же, как спортсмену — ежедневные тренировки. Тут не только ремеслу учишься, а ещё и приобретаешь потенциал, которого надолго хватает.
—  Бывает ли у вас ощущение парения на сцене, как будто вы  уже и не совсем вы?

— Бывает, но стоит ли верить этому чувству? Обманчиво оно. Иной раз чувствуешь, что паришь на сцене, кажешься себе остроумным, талантливым. А после спектакля тебе говорят: «Что с вами: вы себя плохо чувствуете?» А порой думаешь, что совсем не идёт спектакль, всё наперекосяк, а в финале тебя встречают аплодисментами?!

—  Испытываете   ли   вы   власть   над  зрительным  залом? Помните, как  у Пушкина: «Он засмеётся — все хохочут, нахмурит брови — все молчат. Он здесь хозяин — это ясно…»

Да, когда нравится роль, спектакль по душе, режиссер нащупал те точки, которые волнуют и тебя, и зрителя. Когда все совпало, и ты играешь как по нотам, а не просто делаешь работу. У меня был друг, который говорил: «Счастливый ты человек: занимаешься любимым делом, да еще и зарплату тебе за это платят!»
—  Мешает вам  что-нибудь ощущать эту власть всегда, когда вы на
сцене?

— Непрофессионализм. Театр – дело коллективное. И если кто-то на сцене «отбывает номер», ты можешь, хоть из шкуры вылезти – ни черта у тебя не выйдет. Это всё равно, что играть на расстроенном рояле: мелодия вроде знакомая, а что звучит, не поймешь.
—  Были на вашем творческом пути люди, которые открыли вам какие-то тайны в профессии?

— Когда встречаешься с большими мастерами, обязательно найдешь то, чего не знал. Много мне дали встречи с Евгением Леоновым, Леонидом Филатовым, Люсьеной Овчинниковой. В молодости месяца полтора мне посчастливилось наблюдать, как работает Евгений Павлович Леонов, как он виртуозно переходит от трагических моментов к комическим, как перевоплощается, как работает с текстом. Пока он был на сцене, я не уходил из-за кулис. Он тогда был, наверное, болен. Во всяком случае, рядом со сценой, где ему в ленинском уголке оборудовали гримёрку, стоял диван, и дежурила медсестра. В день давали по три спектакля. И так в течение месяца. Но халтурить, играть вполсилы он себе не позволял.  И вот он выходил после сильнейшего монолога Иванова, в глазах — слёзы, упирался лбом в стеночку за кулисами и стоял так минуты три. А потом  вновь шёл на сцену уже с комической репризой. И зал, только что рыдавший вместе с ним, стонал от смеха. Вот так он умел настраиваться, «переключаться». И я себе это в «копилочку» взял.

Как-то сезона три-четыре я работал в спектакле по пьесе Галина «Наваждение». Там в партнершах у меня, или вернее я у нее, была Люсьена Овчинникова.  Её зрители помнят по многим фильмам, но больше всего, наверное, по картине «Девчата».  Я играл ее сына. Как здорово и легко было с ней работать!  Она могла незаметно выдать такую интонацию, что твоя реплика уже звучала сама собой. Такой шлейфик оставить, что ты волей неволей уже поступал так, как нужно было именно в этой сцене. Вот это и есть партнерство. Очень надеюсь, что и мне удавалось ей партнерствовать. Хочу верить, что игру я ей не портил.

— Вы всегда хотели быть актёром?

— Наверное, да. С детства, то во дворце пионеров занимался, то в Народном театре. А костюм Деда Мороза, как одел лет в 15, так до сих пор и не снимаю.

— Кто Ваши родители?

Мама – педагог, одно время была заведующей детским садом, хорошо рисовала. У бабушки в доме во всю стенку висели копии картин русских художников, написанные мамой, Шишкин, Репин. Особенно меня притягивала «Утопленница» Перова, и «Неравный брак» Василия Пукирева. А ещё моя мама вязала прекрасные вещи, причём, быстро и качественно. И шила как на заказ. У меня была самая модная по тем временам одежда! Кстати, отец тоже здорово шил и брюки, и пальто. Он работал инженером – сметчиком по ремонту судов, но в душе был моряком и  всегда ходил в морской стилизованной форме.

— Сыграли они какую-то роль в вашем стремлении к театру?

Мама, по-моему, была рада.  А отец всегда был против театра. Хотел, чтобы из меня получился моряк и даже поспособствовал, чтобы в армии я служил на флоте. Чему я, конечно, не был рад. Но, тем не менее, отслужил 2 года в морской авиации  техником по электрооборудованию самолетов.

— Есть ли у вас семья? И кто она, если не секрет?

— У меня замечательная семья: умная жена, хороший сын. Жена – журналист,  лет 20 проработала на радио, в том числе на всесоюзном, в обменной редакции. А я долгое время подрабатывал на радио режиссером: оформлял разные передачи, был ведущим программ, даже радиоспектакли ставил. Там и познакомились. Уж 30 лет вместе живем. Общая работа, общие интересы, общие друзья, которых сейчас жизнь разбросала по городам и весям. Сын уж вырос, работает, у него своя жизнь. Он молодец и, слава Богу, не актер.

— Вы когда-нибудь отдыхаете, и что для Вас является отдыхом?

— Для меня отдых – смена деятельности. Когда я не занят в театре, преподаю: у меня три студии в разных уголках Москвы. Есть студенческий театр « Nest», что  в переводе с английского означает «Гнездо». Недавно мы стали лауреатами  международного фестиваля «Москва-город мира». Люблю музеи. Всякие. Причем, без экскурсий: тихо и воображение работает. А вот в отпуске не был с 91 года. Хотя раньше семьей обязательно к морю ездили. В советское время существовал жесткий гастрольный график -2 месяца летних гастролей. И если ты плотно занят в репертуаре, то за гастроли мог заработать приличные деньги: за третьи вызовы и переработки. Плюс радио, телевидение. Прилично собиралось к отпуску.

—  Ваша любимая роль в театре?

— Есть роли – как вехи, их помнишь всю жизнь, а есть проходные, которые нужны для плана и еще черт знает для чего. Но на них ты тоже тратишь время, силы, нервы, отдаешь им частицу души. В музыкальном театре «На Басманной» я давно с удовольствием играю дядюшку Франсуа в спектакле «Фиалка Монмартра». Роль яркая, репризная, и спектакль, как хорошо сшитый костюм — веселый, внятный, в отличие от музыкальных опусов в других театрах, где порой  так увлекаются пением, что забывают об общей идее спектакля, где каждый вокальный номер работает на неё.  Люблю комические роли, где можно пошутить, поискрить и напридумывать такого, что автору и не снилось. А как забыть Чонкина в спектакле «Жизнь и необыкновенные приключения солдата Ивана Чонкина», или Меркурия  в «Амфитрионе» Мольера, Скапена в «Плутнях Скапена», или «социолога» из шукшинского «А по утру они проснулись», Глумова  и Незнамова у Островского?!

— Когда и почему  вы решили из драматического театра перейти в музыкальный?

— Рухнул СССР, и надо было что-то менять. Вот я и поменял сначала драмтеатр на муздраму, а потом на музыкальный театр, но лучше петь от этого не стал.

— О чём при этом больше думали — об искусстве или о выживании?

— О том, что на сцене нужно попробовать всё. Попробовал, и стало интересно.

—  Вы считаете себя романтиком или реалистом? 

— Наверное, я романтический реалист.  Хотя всё зависит, как и в театре, от места действия, времени и ситуации.

Беседовала Наталья Савватеева